June 16th, 2015

Ни прибавить ни отнять. К дискуссии о том, где лечить рак

Оригинал взят у kleo в К дискуссии о том, где лечить рак
На "Эхе Москвы" в воскресенье прошла передача "Онкология. Жизнь после диагноза" - такая же приторно-бестолковая, как и все на этом радио. Начать с того, что ни лечащие врачи, ни сами пациенты, как правило, не называют рак "онкологией". Бабушки с лавочки, случайные обыватели, столичные хипстеры с "Эха" и прочие невежи - называют: вот так у них в сознании наука о болезни замещается самой болезнью, и уже отсюда возникает тема априорной безнадежности борьбы за жизнь.

Когда ваша покорная слуга как-то неловко брякнула в этом контексте "онкология", один очень достойный врач пристыдил меня: ну, вы же думающий человек, вы понимаете, что рак - он рак и есть. Оно же - карцинома. Не стоит этих слов бояться. Нужно бояться не слов, а проблем. А лучше вообще не бояться проблем, нужно решать их по мере возможности. Во всяком случае, пытаться.

Так вот. На самом деле эховская передача про "онкологию" была про то, где лучше лечить рак, у нас в России или за рубежом, в дойчляндиях-израилях. Догадайтесь с одного раза, к какому выводу пришли на "Эхе". Естественно: "у них всё лучше", а у нас не может быть лучше, потому что мы Россия, у нас такого нет, не будет никогда. Словам самих врачей-онкологов о том, что профессиональная, интеллектуальная, а кое-где и материальная база у нас ничуть не хуже, чем на Западе, естественно, не верили. И совершенно зря.

Воинствующие невежи, а вместе с ними далекие от темы обыватели, никак не могут понять главного: проблема рака в России - это проблема не только и не столько медицинская, сколько социальная. Проблема обзывается жестоким словом Collapse )

ps. И если кто-то из моих прекрасных френдов и читателей упрекнет меня за "непатриотичность", мол, как ты можешь говорить такие вещи, ты ж за Путина, ты лоялистка, за Россию, все дела... - сперва, пожалуйста, проверьте на себе. А потом судите, кто на самом деле против Путина, может быть, скворцовы с печатниковыми?

pps. Этот текст был написан вчера, т.е. до смерти Жанны Фриске. Но я не стала ничего менять в нем.